Это произошло неделю назад. С тех пор мы стали беглецами.

И бегать нам пришлось быстро и много.

В настоящий момент мы, находясь в туалете коммерческого кругосветного ракетоплана, приближались к западной границе бывших Соединенных Штатов. Он снял рубашку и встал передо мной. Превосходный образчик. Сплошные мускулы и ни грамма жира. Он сказал, что разработал новый способ перестройки тканей тела, при котором вся пища, не переработанная в энергию, идет на создание новой разновидности мышечных волокон. Если организму нужна дополнительная энергия, он может использовать эти волокна наравне с жиром, и не нужно маяться и сжигать бесполезные ткани, когда в том нет необходимости. Рана на Его плече была примерно в дюйм глубиной и в три дюйма длиной. Она не кровоточила, хотя ни струпа, ни сгустка крови не образовалось. Я предположил, что Он остановил кровь, хотя не знал, как именно Он это сделал.

– Лучше бы заштопать, – сказал я, раздвинув края раны и посмотрев на разорванную плоть. Она выглядела не слишком хорошо, но почти не покраснела и не воспалилась. – Я смогу сделать грубый шов прямо сейчас, но...

– Не нужно, – сказал Он. – Я заканчиваю этап преобразования своего организма.

– И что?

– В ближайшие полчаса я смогу окончательно исцелить себя.

– Ты серьезно? – иногда я бываю чрезвычайно туп.

– Потому я и сказал, чтобы ты не беспокоился.

Я сглотнул и отпустил края раны. Они сошлись обратно, словно резиновые.

– Ясно.

Он положил руку мне на плечо. Неожиданно оказалось, что мы поменялись ролями. Теперь Он был "отцом", а я – "сыном". Я снова подумал – как низко пал бывшая гроза интернов. В Его проницательных голубых глазах отражалась отеческая забота, а на тонких алых губах играла слабая улыбка.

– Ты по-прежнему нужен мне, Джекоб. Мне всегда будет нужен человек, с которым можно поговорить, который способен понять меня. Ты – часть меня, и ничто не сможет разорвать наши взаимоотношения.